Арка заднего правого колеса буквально вонзилась в покрышку, выдавленное стекло дверцы багажника, чудом не разбившись, висело не столько на резинке, сколько на честном слове. А морда "Тайги" влепилась в морду редькинского же старого "Москвича", помяв бампер, расколов решетку и, вне всяких сомнений, пробив паянный во многих местах и потому хрупкий радиатор. Мало того, "Москвич" боднул еще и стоявший позади "Фольксваген-Пассат" едва ли не девяносто седьмого года, сверкающий новизной, чистотой и прочим великолепием. Правда, теперь великолепие несколько пострадало спереди от корявого, заляпанного краской и грязью заднего бампера "Москвича". Неумытая русская попка глубоко въехала в мягкое и незащищенное лицо германского аристократа, лишив его обоих глаз. Что и говорить, зрелище!

Сама же "волжанка" пострадала, похоже, сильнее всех: крышка капота вздыбилась корявой жестью, треснула в отдельных местах, из-под нее обильно валил дым. При ближайшем рассмотрении, впрочем, выяснилось, что угрозы пожара нет - это электролит из раздавленного в лепешку аккумулятора разъедал, не ленясь, все подряд. А лобовое стекло машины-тарана покрылось густой сеткой трещин.

В дополнение к этому дивному пейзажу посреди мостовой лежала карикатурно большая пружина, словно кто-то разломил в небе гигантскую шариковую ручку с кнопочкой. Тимофей даже не сразу догадался, что это пружина амортизатора от его передней подвески. Затем как-то машинально поднял ее, подошел к несчастной изуродованной "Тайге", отключил противно кричащую сирену и, не без труда открыв перекошенную дверцу, бросил оторвавшуюся деталь внутрь.

И в этот самый момент из дворов, с той стороны, куда умчались волговские ребята, отчетливо раздался выстрел.

- Ни фига себе! - прокомментировал парень со здоровенным черным терьером. - Они уже стреляют.

- Кто они? - автоматически спросил Тимофей.